Муж и жена жили в хрущёвке на третьем этаже. В тот день ссора вышла глупая, как и все последние ссоры. Марине Сергеевне оставалось два года до пенсии, и она работала бухгалтером в муниципальной конторе, где платили мало, но держались за место зубами. Муж, Виктор Петрович, пять лет назад вышел на пенсию по инвалидности — инсульт смешал все карты.
Он восстанавливался, но не до конца. Левая нога волочилась, как чужая, рука плохо слушалась, а характер… Характер истончился до состояния осколка: злой, колючий, обидчивый. Раньше он был незлобивым, мог пошутить, починить кран без просьб и намеков, но требовательным был всегда. Любил вкусно поесть, любил когда Марина ухаживала за ним, прислуживала. Вот это Виктор называл «хорошая жена».
Теперь же ему вообще всё было не так. То суп недосолен (она солила, но он кривился и говорил, что теперь соли много), то она «топает, как слон» (а она ведь старалась ступать на цыпочках), то подушка неудобная (купили три, но все не те). Жена делала все, чтобы он не злился, не нервничал, не кричал… Но Виктору казалось нужен был лишь повод, чтобы устроить очередной мини-скандал.
Спать он перешел на диван в зал. Там стоял старый телевизор, ближе к кухне и туалету, ему было так удобнее, ведь нога не слушается.
И вот в обычный день они как обычно поссорились…
Марина Сергеевна забыла купить кефир, а он любил выпить на ночь стакан. Он прошипел: «Тебе на меня плевать, ты только о себе думаешь. Еду нормально подать не можешь, купить то, что мне нужно, не можешь! Ты обленилась, Марина. С кем я жил все эти годы?! Нужно было тогда к Наташе уйти, но пожалел тебя, ты же в положении была!»
Она услышала имя Наташа, вспомнила, как много лет назад коллега оказывала мужу странное внимание. А Марина…
Она ведь тогда и правда была беременна. Но выносить ребеночка ей так и не удалось, случилось страшное… Виктор был тогда холоден, будто ничего такого не произошло. Сказал, что «значит им не судьба быть родителями». И был увлечен той самой Наташей, у которой к слову был сын от первого брака, да и старше она была Марины.
Но ничего кроме знаков внимания между ними тогда не было, так говорил Виктор.
Она простила, потому что любила его. И верила, что ничего между Натальей и Виктором не было, хотела верить… А там кто знает, что было на самом деле.
И сейчас, вспомнив эту неприятную историю, Марина Сергеевна закрыла глаза. Она не выдержала и ответила мужу жестко.
«Я с утра на работе, вечером у плиты, а ты… тебе все не так! Ты меня измучил, я все для тебя делала, терпела все твои придирки. С молодости из меня веревки вил, а сейчас стал невыносимым. За всю нашу жизнь ты хоть раз спасибо сказал? Я сто раз пожалела, что за тебя вышла. Эгоист!»
Он плюнул, буквально, в сторону раковины и, опираясь на палку, побрел в зал. Плюхнулся в продавленное кресло, которое стояло спинкой к двери, включил телевизор. Она ушла в спальню, не закрывая дверь, но он не позвал.
Утром она собралась на работу — на цыпочках, чтобы не греметь. Он уже сидел в кресле. Не спал, судя по всему, или встал до рассвета. Телевизор работал, на экране мелькало какое-то черно-белое кино. Она бросила: «Поешь. Все в холодильнике». Он не ответил. Плечо даже не дрогнуло.
Вечером она вернулась уставшая, на ногах — от стояния в очереди в банке. Разогрела борщ, его любимый, с пампушками и сметаной. Позвала: «Витя, ну хватит сердиться и играть в молчанку, иди поешь». Тишина. Она подошла к двери зала: «Я тебе налью». Он сидел в той же позе, в кресле, и смотрел в телевизор, где шли новости. «Не хочу», — сказал он в экран. Она обиделась. Ну сколько можно?! Она ушла в свою комнату, читала роман, который читала уже месяц, потом вышла, напомнила про таблетки, они стояли на столике нетронутые, и легла спать. Все как обычно.
Наутро она вышла в кухню. Борщ стоял на столе в той же тарелке. За ночь он остыл, покрылся бледной маслянистой плёнкой. Пампушки зачерствели. «Господи, ну сколько можно дуться?!» — подумала она с раздражением, но вдруг её кольнуло: слишком уж тихо было.
Она подошла к нему. Положила руку на плечо — он был холодным. Ткань рубашки и вовсе ледяная. Голова чуть склонилась набок, глаза открыты, уставились в потолок. Телевизор всё шумел — какое-то ток-шоу, где люди кричали друг на друга.
Врачи сказали: повторный обширный инсульт, умер почти мгновенно, в тот же вечер, может быть, даже в ту же минуту, как она ушла спать. Он сидел и смотрел в ящик, пока сердце не остановилось. А она проходила мимо него, говорила, обижалась, а он уже ничего не слышал.
Сейчас Марина Сергеевна сидела за кухонным столом, сложив руки перед собой. Перед ней стояла та же тарелка застывшего борща. Слёз нет, обиды прошли, будто их и не бывало, остался только странный, пустой взгляд. Она гладила пальцем край тарелки и думает: «Надо же, я ему борщ сварила. Любимый. А он так и не попробовал».
Вам понравится
