Ирина читала вслух, при каждом абзаце всё сильнее сжимая лист. — Это бред, — сказал Вадим. — У квартиры был один собственник. Продажа законная. Я никому ничего не должен. По-человечески? А где они были по-человечески, когда мы ночевали в машине? Она подняла голову: — Ты думаешь, они отстанут? — Нет. Но это уже неважно. У нас есть всё, чтобы не пускать их обратно в свою жизнь. Она кивнула, но в глазах уже горела тревога. Не за стены. За покой. За то, что после всех лет борьбы они, возможно, снова будут вынуждены доказывать право на своё. И если понадобится — они это сделают. Прошло две недели. Жара стояла густая, липкая, как расплавленный мёд. Море блестело за горизонтом, и в доме, наконец, стало по-настоящему тихо. До утра субботы. Вадим проснулся от глухого стука. Сначала решил — показалось. Потом услышал голос. И ещё один. Мужской и женский. Смех. Скрип калитки. Он выглянул в окно — и обомлел. Во дворе стояли палатки. Настоящие, туристические. Одна синяя, другая оранжевая. Рядом — машина с московскими номерами и две фигуры: дядя Костя и двоюродная племянница Маша, двадцать лет от роду, с вай-фай-колонкой в руках. — Чего ты вылупился? — весело крикнул Костя. — Мы с ночи ехали! Приехали дышать морем! Ты же не против, если мы тут поживём на недельку-другую? У Вадима сперло дыхание. Он вышел босиком, рубашку не надел — только шорты. — Вы что, с ума сошли? Кто вас звал? — А чего звать? У нас дом общий, считай, семейный. Мы же тебе письмо писали — ну, вы там разберётесь. А пока — мы на воздух. Да ты не переживай, мы в дом не пойдём. Палатки поставили, печку туристическую привезли, водичку у вас нальём — и порядок! Костя уже возился с мангалом. Вадим молча развернулся и ушёл в дом. На кухне сидела Ирина с чашкой чая. Она не смотрела на него. Смотрела в стол. — Видела? — спросил он. Она кивнула. — Я не могу больше. У меня внутри всё сводит. Мы будто снова в их власти. — Не в их. Пока мы молчим — да. А если говорить — нет, — сказала она и встала. — Сейчас. Они вышли вдвоём. Ирина шла вперёд. На ней была рубашка, которую она носила, когда заливала бетон. Глаза — холодные. — Убирайтесь, — сказала она. — Ир, ну ты чего? Мы же родня. Поживём в палатке, ничего от вас не просим! — запротестовала Маша, уже выложившая полотенце на газон. — Газон мой. Земля наша. Дом наш. Вы — никто. Вас не звали. — Да ладно тебе! — махнул рукой Костя. — Ты бы хоть чайком напоила. Не по-людски как-то. — А вы по-людски? Ввалились без спроса. Палатки, мангал, посёлок весь насмотрится. Мы вас не впускали — вы самозванцы. — Угрожать будешь? — прищурился Костя. — Или в полицию пойдёшь? — А ты попробуй остаться. Узнаешь. Ушли они только под вечер. Сорили, громко хлопали дверьми машины, но уехали. Больше не вернулись. На следующий день соседка Валентина принесла пирожки. — Слышь, а ты молодец. Не прогнулась, — шепнула она Ирине. Но покой длился недолго. Через неделю пришла свекровь. Сама. С авоськами, как на базар. В одной — соленья, в другой — одеяла и тапки. — Я вот что решила, — объявила она, едва переступив порог. — Сдам свою квартиру и поживу у вас. Воздух, природа. Вы ж не будете родную мать гнать? Ирина чуть не выронила чашку. — Мама, у нас нет места. У нас ремонт. И вы не договаривались. — Я же не чужая! Вы ж не на курорте, в самом деле — у моря домик, родственников принимать надо! И вообще — я свою долю тоже требую. Квартиру твою продали? Мою внучку лишили наследства? Значит, я имею право! Вадим молчал. Потом сказал: — Нет, мама. Уходите. Вы нарушаете границы. — Что ты сказал? — Я не должен. Никому. Мне бабушка оставила квартиру — не вам. Она могла оставить кому угодно. Но оставила мне. Вы не просили, не помогали, не участвовали. А теперь вдруг решили, что я вам должен? — Ты сын! — А я человек. Я имею право на свой дом. Свой покой. Свою семью. Свекровь ушла с криками. Через день в чате опять разгорелась буря. Появились новые претензии, намёки на «неблагодарность» и «жадность». Кто-то даже выложил старое фото бабушки — с подписями, что «она бы такого не одобрила». Но однажды всё это прекратилось. Неожиданно. В одно утро чат замолчал. Ни писка. Ни скриншотов. Ни голосовых. Ирина заглянула в окно. На горизонте качались чайки. — Устали, — сказала она. — Или поняли. — Или нашли кого посговорчивее, — усмехнулся Вадим. Прошло лето. Соседи заглядывали в гости. К ним заезжала Валентина с мужем. Местная библиотекарша принесла старые книги в подарок. Один рыбак научил Вадима ловить камбалу на глубине. А родственники больше не звонили. — Ты знаешь, — сказала как-то Ирина, — у них не дом отобрали. У них иллюзию отобрали. Что можно ничего не делать, а потом просто прийти — и забрать. — Мы им мешаем быть в этой иллюзии, — кивнул он. — Пусть теперь живут в своей реальности. И с тех пор дом у моря принадлежал только им. Не потому, что так было написано в документах. А потому, что они его выстрадали. День за днём. Ночью, в дождь, в ссорах, в бетонной пыли, в страхе и в вере. Никто не имел на это право. Кроме них.
Родственники обиделись, что я их не пригласил в новый дом у моря. Потребовали часть бабушкиного наследства
