— Твоя зарплата — это наш общий бюджет, а моя — это на маму, — заявил новоиспеченный муж, невозмутимо помешивая чай в любимой кружке Веры. Ложечка мерно звякала о фарфор, и этот звук в повисшей тишине казался оглушительным.
Вера замерла. В руках она держала стопку аккуратно сложенных купюр — свою зарплату старшей медсестры районной поликлиники. Сегодня было пятое число, день получки, и по их с Пашей договоренности они должны были вечером сесть и спланировать семейный бюджет. Их первый совместный бюджет в статусе законных супругов.
Она медленно опустила деньги на клеенку с подсолнухами, которая покрывала их кухонный стол.
— Подожди, Паш. Я не совсем поняла. Повтори, пожалуйста.
Павел, мужчина тридцати восьми лет, работающий мастером на заводе пластиковых окон, тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как его утомляет непонятливость жены. Он отставил кружку, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на Веру снисходительным взглядом.
— А чего тут не понимать, Верочка? Мы с тобой теперь семья. Ты женщина бережливая, хозяйственная, зарабатываешь для поликлиники неплохо. Твоих денег нам на жизнь — на продукты там, за квартиру заплатить, на проезд — вполне хватит. А моя зарплата пойдет Антонине Васильевне. Ей нужнее. У нее здоровье слабое, ремонт на даче недоделан, да и вообще, она меня одна растила, я теперь должен ей старость обеспечить.
Вера почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Брак, ради которого она так долго сомневалась, стоил ли он того, трещал по швам, не успев даже толком начаться.
Они познакомились полгода назад в очереди в строительном магазине. Вера покупала обои в коридор, Паша помог донести тяжелые рулоны до остановки. Он показался ей надежным, простым и, самое главное, заботливым. Обычный мужчина, звезд с неба не хватает, ездит на старенькой «Шкоде», работает руками. Вере, к своим тридцати пяти годам уставшей от одиночества и самостоятельного решения всех проблем, именно такой и был нужен.
Тревожные звоночки начались почти сразу, но Вера, ослепленная надеждой на долгожданное женское счастье, старательно их игнорировала. На первое свидание Паша пришел без цветов — сказал, что мама считает срезанные цветы пустой тратой денег. В кафе он долго изучал меню, а потом заказал себе только чай, сославшись на то, что мама приготовила дома потрясающий борщ, и он уже сыт. Счет за Верину чашку кофе и пирожное они оплатили пополам. Тогда ей показалось это современным.
Свадьба была тихой. Расписались, посидели втроем — Вера, Паша и Антонина Васильевна — в недорогом ресторане. Вериных родителей уже не было в живых, а родственники жили на другом конце страны. Весь вечер свекровь поджимала губы, критиковала салаты и рассказывала, как тяжело ей было поднимать сыночка на ноги. Паша преданно смотрел маме в рот и подкладывал лучшие кусочки.
И вот теперь, спустя ровно месяц после штампа в паспорте, они сидели на Вериной кухне в ее небольшой, но уютной двушке, доставшейся от бабушки, и делили деньги.
— Паш, ты серьезно? — Вера присела на табуретку, чувствуя, как слабеют ноги. — То есть, моя зарплата — это наши общие деньги, на которые мы будем есть, пить, мыться, оплачивать коммуналку, а твоя зарплата — это деньги твоей мамы?
— Ну зачем ты так грубо? — поморщился Павел. — Не мамины, а мои. Просто я буду тратить их на нее. Пойми, у тебя же нет таких обязательств. А маме нужен новый забор на дачу из профнастила. И путевка в санаторий, у нее же суставы.
— А у нас с тобой что, нет обязательств? У нас сломалась стиральная машина, Паша! Я третью неделю стираю твою рабочую форму на руках в ванной! Нам нужно покупать новую машинку. Зима на носу, тебе нужны новые ботинки, а мне — зимнее пальто. Как мы купим это всё на мои сорок пять тысяч?
Павел пожал плечами, откидываясь на спинку стула.
— Ну, машинку пока можно бэушную на Авито посмотреть. Пальто твое старое еще вполне ничего, зачем вещизм разводить? А ботинки… ну, сэкономим на продуктах. Зачем нам каждый день мясо? Будем есть макароны, гречку, овощи. Для здоровья, кстати, полезно.
Вера смотрела на мужа и не узнавала его. Куда делся тот заботливый мужчина, который чинил ей кран в ванной и приносил с дачи ведра клубники? Перед ней сидел абсолютно чужой человек, который удобно устроился на ее шее.
— Значит, мы будем есть пустую гречку, чтобы твоя мама поставила себе новый забор? — тихо спросила Вера.
— Опять ты начинаешь! — Паша хлопнул ладонью по столу, заставив чашку подпрыгнуть. — Какая же ты меркантильная, Вера! Я думал, ты добрая, понимающая женщина, а ты из-за копейки удавиться готова! Это же святое — мать! Ты должна уважать то, что я о ней забочусь. Жена сегодня есть, а завтра нет, а мать — одна!
Эта фраза стала последней каплей. Вера молча взяла со стола свои деньги, аккуратно убрала их в кошелек.
— Хорошо, Паша. Я тебя поняла, — ровным голосом произнесла она. — Ты прав. Жена сегодня есть, а завтра нет.
Она встала и вышла из кухни. Павел самодовольно хмыкнул — он был уверен, что поставил зарвавшуюся жену на место, и теперь она пойдет плакать в ванную, а потом вернется извиняться.
Но Вера не пошла в ванную. Она прошла в спальню, достала с антресолей большую дорожную сумку и начала методично сбрасывать туда Пашины вещи. Джинсы, футболки, свитера. Затем пошла в коридор и швырнула в сумку его кроссовки и туфли.
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось «Антонина Васильевна». Вера, немного помедлив, нажала на громкую связь.
— Верочка, здравствуй, — раздался в трубке елейный голос свекрови, в котором сквозила сталь. — А Павлуша дома? Что-то он мне не звонит. Деньги-то он получил сегодня? А то у меня тут бригада строителей ждет, нужно аванс за забор вносить.
Вера посмотрела на открытую сумку с вещами.
— Здравствуйте, Антонина Васильевна. Да, Павел дома. И деньги он получил. Все до копеечки везет вам.
— Ой, слава богу! — голос свекрови потеплел. — Какая ты молодец, Вера, что не перечишь. Я же ему сразу сказала: женись на Вере, она баба взрослая, неприхотливая, квартира своя есть, запросов никаких. Не то что эти молодые вертихвостки, которым только деньги подавай. Вы там держитесь, питайтесь поскромнее, а мы тут с Павликом заборчик поставим, потом крышу перекроем…
— Обязательно, Антонина Васильевна, — перебила ее Вера, чувствуя, как внутри разливается холодное, спокойное бешенство. — Только питаться поскромнее Павел будет уже у вас.
— Что? — поперхнулась свекровь.
Но Вера уже сбросила вызов. Она застегнула молнию на сумке и выволокла ее в коридор.
Павел, услышавший шум, выглянул из кухни. В руке он держал надкушенный бутерброд с колбасой — той самой колбасой, которую Вера купила на свои деньги еще вчера.
— Это что такое? — он уставился на сумку, перестав жевать.
— Это твои вещи, Паша. Собирайся.
— В смысле — собирайся? Куда?
— К маме, — Вера скрестила руки на груди. — Под новую крышу и за новый забор из профнастила.
Лицо Павла пошло красными пятнами. Он бросил бутерброд на тумбочку для обуви.
— Ты что, с ума сошла? Из-за того, что я матери помогаю, ты меня из дома выгоняешь?! Да ты истеричка! Кому ты нужна в свои тридцать пять? Да я на тебя посмотрел только потому, что ты хозяйственная!
— Вот именно потому, что я хозяйственная, я умею считать, — Вера сделала шаг вперед и распахнула входную дверь. — И я посчитала, что содержать здорового тридцативосьмилетнего мужика, пока он спонсирует прихоти своей мамы, мне экономически невыгодно. Я лучше на эти деньги себе новую стиральную машину куплю. И пальто. А ты иди к маме. Она там как раз аванс строителям ждет.
Павел смотрел на нее широко открытыми глазами. До него только сейчас начало доходить, что это не истерика, не женские капризы, а абсолютно взвешенное решение. Он попытался сменить тактику.
— Вер, ну ты чего… Ну погорячился я. Ну давай я половину зарплаты маме отдам, а половину — в общий бюджет. Ну хочешь, треть?
— Нет, Паша, — Вера покачала головой. — Не хочу. Я хочу, чтобы в моем доме жил мой муж, а не мамин кошелек на ножках. Забирай сумку.
Он стоял еще минуту, тяжело дыша, затем схватил сумку, злобно пнул косяк двери и вылетел на лестничную клетку.
— Ты еще пожалеешь! Приползешь на коленях! — крикнул он уже от лифта.
— Счастливо оставаться, — ответила Вера и мягко, но твердо закрыла дверь, повернув ключ на два оборота.
В квартире повисла тишина. Только на кухне монотонно тикали настенные часы. Вера прислонилась спиной к прохладной обивке двери и закрыла глаза. Сердце колотилось как сумасшедшее, но вместе с тем она чувствовала небывалую легкость. Словно из ее дома вынесли старую, тяжелую, ненужную мебель, которая только занимала место и собирала пыль.
Она прошла на кухню, выбросила в мусорное ведро недоеденный Павлом бутерброд. Вымыла его кружку с отбитой ручкой и, недолго думая, отправила ее следом за бутербродом.
Затем Вера заварила себе свежий чай — свой любимый, с чабрецом и мятой. Села за стол, достала блокнот и ручку. На чистом листе она написала: «Мой бюджет на ноябрь».
Ниже появились строчки:
Коммуналка.
Продукты (купить нормального мяса и рыбу).
Отложить на новую стиральную машину.
Записаться к парикмахеру.
Брак Веры продлился ровно месяц. Ровно тридцать дней она пыталась убедить себя, что лучше быть с кем попало, лишь бы не одной. Но сейчас, глядя на ровные строчки в блокноте, она точно знала: быть одной — это не приговор. Приговор — это жить чужой жизнью и обслуживать чужие интересы за свой счет.
Вечером она позвонила своей подруге и коллеге, Ленке.
— Лен, привет. Ты завтра после смены свободна?
— Привет! Да, а что случилось? Голос у тебя какой-то… бодрый, — удивилась подруга.
— Пойдем по магазинам? Мне нужно купить новое зимнее пальто. И, знаешь, давай зайдем в кафе. Я хочу отметить свое возвращение к нормальной жизни.
Завтра был новый день. И в этом дне не было места ни жадному Паше, ни его предприимчивой маме с ее забором. В этом дне была только Вера, которая наконец-то выбрала себя.
