— Ну куда я их дену, Гриша? Ты же брат, ты обязан! — сестра почти кричала в трубку, и Ольга услышала эти слова из кухни, где резала хлеб к завтраку.
Нож замер в её руке. За окном едва рассвело, суббота только начиналась, а голос золовки уже врывался в их квартиру, будто хозяйка вернулась домой после долгой отлучки.
Ольга посмотрела на мужа. Григорий стоял у подоконника, ссутулившись, и виновато отводил глаза. Телефон он прижимал к уху так, словно тот весил целый пуд.
— Лена, ну хорошо, хорошо, — забормотал он. — Привози. Да, мы дома. Ждём.
Он положил трубку и потянулся к своей чашке, будто ничего особенного не произошло. Первое их общее свободное утро за три недели таяло на глазах, как сахар в горячем чае.
— Опять? — тихо спросила Ольга.
— Всего на пару часов, — ответил Григорий словами сестры. — У неё дела какие-то срочные. Ты же знаешь, ей тяжело одной с мальчишками.
Ольга отложила нож и села за стол. Она смотрела на маленькую кухню, которую они с таким трудом обустраивали. Каждую полочку выбирали вместе. За эту квартиру они выплачивали кредит уже второй год, копили на первый взнос целую вечность, отказывая себе во всём.
Свой дом. Своё пространство. Своя крепость, которую, оказывается, так легко было превратить в проходной двор.
— Это уже четвёртый раз за месяц, Гриша, — сказала она.
— Последний. Обещаю, — Григорий поцеловал её в макушку и ушёл в комнату, оставив недопитый чай остывать.
Ольга проводила его взглядом и вздохнула. Обещание «последний раз» она слышала так часто, что оно давно потеряло всякий смысл.
Звонок в дверь прозвенел через полчаса. На пороге стояла Елена, золовка, одетая так, будто собиралась не на срочные дела, а на праздник. Яркое платье, каблуки, аккуратная причёска. За её спиной топтались два мальчика — восьмилетний Тёма и пятилетний Костик.
— Спасите-помогите! — затараторила Елена, вручая Ольге два огромных рюкзака. — Тут еда, сменка, игрушки. Всё как обычно! Мальчики, слушайтесь тётю Олю!
— Лена, а когда ты вернёшься? — успела спросить Ольга.
Но золовка уже цокала каблуками к лифту.
— Позвоню! Не скучайте! — крикнула она, махнув рукой.
Дверь закрылась. Ольга осталась стоять с двумя рюкзаками в руках. Костик робко держался за штанину брата, а Тёма уже скинул ботинки и умчался в комнату.
— Тёть Оль, а можно телевизор? А есть что вкусненькое? — донеслось из глубины квартиры.
Ольга закрыла глаза и медленно выдохнула. «Пара часов, — напомнила она себе. — Всего пара часов».
К обеду стало ясно, что Елена не торопится. Ольга дважды набирала её номер, но трубку никто не брал. На сообщение пришёл короткий ответ: «Задерживаюсь чуть-чуть, всё нормально».
За это время Тёма успел разрисовать фломастерами обои в коридоре, перевернуть банку с крупой на кухне и устроить состязание, кто выше прыгнет с дивана. Костик тихо хныкал в углу, что хочет к маме.
Григорий поначалу изображал весёлого дядю. Показывал фокусы, строил из подушек шалаш, делал бутерброды. Но к трём часам его пыл угас, и он уселся за компьютер, отгородившись наушниками от детского гвалта.
— Гриша, помоги, — попросила Ольга, оттирая фломастер с обоев. — Костик опять плачет.
— Сейчас, минутку, — отозвался муж, не отрываясь от экрана.
Эта «минутка» растянулась на час. Ольга разрывалась между детьми, уборкой и мыслью о том, что сегодня хотела закончить важный проект для работы. Она трудилась дизайнером на удалёнке, и тишина была ей нужна как воздух.
В шесть вечера телефон наконец зазвонил.
— Оленька, солнышко, — голос Елены звучал приторно-виновато. — Слушай, а можно ещё до девяти? Ну максимум до девяти!
Ольга отошла в спальню, чтобы дети не слышали.
— Лена, ты же говорила пару часов. У нас были планы.
— Какие планы, кино посмотреть? — хохотнула золовка. — Вот будут свои дети, поймёшь, как маме иногда нужно выдохнуть.
Ольга прикусила язык. «Это не мои дети, — хотелось сказать ей. — И не моя усталость». Но вместо этого она лишь произнесла:
— Я поговорю с Гришей.
Мужа она нашла на балконе. Он смотрел в темнеющее небо и молчал.
— Твоя сестра хочет оставить мальчиков до девяти, — сказала Ольга, прислонившись к косяку.
— Прости, — виновато отозвался Григорий. — Я завтра с ней серьёзно поговорю.
— Ты и в прошлый раз так говорил.
— Но ей правда непросто сейчас.
Ольга смотрела на профиль мужа. Тот же упрямый подбородок, что у Елены. То же выражение лица, когда он не хочет спорить. Семейное сходство, которое раньше её умиляло, а теперь отзывалось глухим раздражением.
— Когда мы въезжали сюда, мы говорили, что это будет только наше место, — тихо сказала она. — Помнишь?
— Помню. Но семья — это важно.
В его глазах читалась немая просьба не устраивать сцен. Ольга кивнула и вернулась в комнату. Она уважала желание мужа помогать родным. Но почему помощь всегда оборачивалась тем, что её собственные границы стирали, как мел с доски?
Елена приехала в начале одиннадцатого. К тому времени Костик спал на диване, а Тёма отказывался ложиться, требуя доиграть в планшет.
— Ой, пробки жуткие! — воскликнула золовка с порога, хотя в воскресный вечер город стоял пустой.
Григорий молча помогал собирать вещи. Костика пришлось будить, он капризничал спросонья. Когда за ними закрылась дверь, Ольга принялась убирать следы детского нашествия — фантики между подушками, крошки на ковре, разбросанные машинки.
— Оставь до утра, — сказал Григорий. — Поздно уже.
— Не могу, — ответила она, поднимая с пола раскрытую пачку печенья. — Это мой дом. Я хочу видеть его чистым.
Муж хотел что-то сказать, но промолчал. Через четверть часа он уже спал, а Ольга долго лежала в темноте, глядя в потолок. Что-то подсказывало ей — это только начало.
На следующей неделе всё повторилось. Среда, восемь утра. Ольга только включила компьютер, когда телефон зашёлся звонком.
— Гриша сказал, ты сегодня дома работаешь, — бодро заявила Елена. — Мне к врачу надо, мальчиков не с кем оставить.
— Лена, я не могу. У меня сегодня три важных созвона с клиентами.
— Да какие созвоны, ты же за компьютером сидишь! — фыркнула золовка. — Дети поиграют, ты и не заметишь.
