— Ноги оботри, здесь тебе не вокзал, — сказала я, глядя на тёмные маслянистые разводы на светлых досках. Слава даже не повернул головы. Он стоял посреди прихожей в расстёгнутой куртке, от которой…Читать далее
— Ноги оботри, здесь тебе не вокзал, — сказала я, глядя на тёмные маслянистые разводы на светлых досках.
Слава даже не повернул головы. Он стоял посреди прихожей в расстёгнутой куртке, от которой разило сыростью и дешёвым табаком, и с хрустом крутил в пальцах тяжёлую строительную рулетку.
— Да ладно тебе, Алиска, делов-то, — отозвался деверь, вытягивая жёлтую металлическую ленту к плинтусу. — Песком потрёшь — сойдёт. Мы с Кирюхой прикидываем, как сюда комод из прихожей воткнуть, чтоб проход не загромождать.
— Какой комод? — я поставила сумку с аппаратурой на край обувной тумницы.
— Обычный, трёхсекционный, — из кухни вышел Кирилл. В руках он держал кружку с моим утренним настоем шиповника. На муже были домашние серые брюки, но смотрел он так, будто проводил инвентаризацию на чужом складе. — У Славы двое пацанов. Им вещи складывать куда-то надо. Не в сумках же держать на полу.
— Слава здесь не живёт, — я сняла пальто и повесила на плечики. Руки после шести часов синхронного перевода на юридическом симпозиуме мелко подрагивали от усталости.
— Пока не живёт, — спокойно поправил Кирилл, сделав глоток из моей кружки. — А со следующей недели перебирается. Семью подтянет к пятнице. Чего ты в дверях встала? Проходи, разговор есть.
— Мы ничего подобного не обсуждали, — я прошла в коридор, стараясь не наступать на принесённую с улицы глину.
— А чего тут обсуждать? — Слава щёлкнул фиксатором рулетки. Металлическое полотно со свистом втянулось в корпус. — У меня на заводе смену сократили, подсобное хозяйство в посёлке загнулось. За аренду халупы на окраине хозяин заломил двадцать пять тысяч в месяц. Откуда у меня такие деньги с двумя детьми? Кирюха сказал — у вас квадратов навалом.
— У нас двухкомнатная квартира, — я повернулась к мужу. — В одной комнате наша спальня. Во второй — мой рабочий кабинет с шумоизоляцией. Я работаю из дома с иностранными заказчиками.
— Наушники наденешь на кухне, — Кирилл поставил кружку на консоль из белёного дуба прямо поверх стеклянной подставки, оставив мокрый след. — Слава — мой родной брат. Я не позволю ему с пацанами скитаться по углам, пока у нас пустует двадцать метров.
— Эта комната не пустует. Там стоит моё рабочее место за триста тысяч рублей.
— Стол в спальню перенесём, — отрезал муж. — В тесноте не помрём. Не делай из жилплощади культ, Алиса. Люди всю жизнь в коммуналках жили и людьми оставались.
— Это моя квартира, Кирилл.
— Это квартира нашей семьи, — он подошёл ближе, понизив голос до той ровной, давящей интонации, от которой у меня обычно холодели пальцы. — Мы три года в браке. Или у нас всё общее, или ты изначально выходила за меня с калькулятором в зубах?
На консоли, рядом с мокрым кругом от кружки, блеснул ярко-зелёный пластиковый брелок на совершенно новой связке ключей. Я не заказывала дубликатов.
Запах чужого табака
— Ты суп разогревать будешь? — Кирилл заглянул в кабинет в половине девятого вечера.
Я сидела за столом, вчитываясь в терминологический глоссарий к завтрашней сессии по арбитражному праву.
— Я не варила суп, — ответила я, не снимая профессиональных мониторных наушников с шеи. — Я предупреждала утром, что у меня подряд две трансляции.
— Зато твой деверь голодный сидит, — муж опёрся плечом о дверной косяк. — Человек с дороги, вещи в гараже разгружал. Неужели сложно было пельмени сварить?
— Славе двадцать восемь лет. Плита на кухне, пельмени в морозилке.
— Дело не в пельменях, Алиса, — Кирилл вошёл в комнату, не разуваясь, прошёл по безворсовому ковру и сел на край моего рабочего дивана. — Дело в твоём отношении. Ты ходишь с каменным лицом уже четыре часа. Слава чувствует себя приживалом.
— Потому что он здесь чужой.
— Он моя кровь! — голос мужа стал жестче. — Тебе трудно проявить элементарное гостеприимство? Вспомни, как мы ремонт делали. Кто плитку в ванной на горбу поднимал на четвёртый этаж, когда лифт отключили?
— Плитку поднимали грузчики из магазина, я заплатила им четыре тысячи рублей по чеку.
— А Слава стоял внизу и контролировал, чтоб не побили! — быстро парировал Кирилл. — Он полдня на нас потратил. Без него тебе бы половину коробок раскололи.
Я положила ручку на исписанный лист. В горле першило от затянувшегося сквозняка из прихожей.
— Я оплатила весь этот ремонт до последней копейки. Стены, проводку, паркет, сантехнику.
— Опять ты за своё, — Кирилл поморщился, словно от зубной боли. — Я каждый месяц отдаю зарплату в общий котёл. Продукты, бензин, коммуналка — на ком это?
— Твоя зарплата — шестьдесят пять тысяч, — тихо сказала я. — Коммуналка за эту квартиру зимой — восемь с половиной. Ты покупаешь продукты на двоих и заливаешь бак в своей машине. Ремонт стоил два миллиона триста тысяч. Это мои контракты за два года.
— Если у родного человека беда с крышей над головой, запираться в двух комнатах и делать вид, что тебя это не касается — просто бесчеловечно, — Кирилл произнёс это веско, глядя мне прямо в глаза. — Ты выросла в тепличных условиях. Бабушка оставила тебе жильё в центре, родители оплатили языковую спецшколу. Ты понятия не имеешь, что такое выживать.
Я промолчала. В его словах звенела та уверенная правота, против которой у меня не находилось быстрого ответа. Я действительно не знала нищеты. Я привыкла платить за свой комфорт и считала, что этого достаточно.
— Мы с матерью и Славкой десять лет в посёлке ютились в шлакоблочном бараке, — глухо продолжил муж, глядя в угол комнаты. — Зимой угол промерзал так, что одеяло к стене примерзало. Мать на двух ставках в котельной горбатилась, чтоб нам ботинки к первому сентября купить. Я ей на могиле поклялся, что Славку не брошу. Он младший, у него хватки нет. Если я ему сейчас не помогу зацепиться в городе — его пацаны по заборам пойдут.
— Помоги снять ему жильё, — предложила я. — Я добавлю половину суммы на первый месяц.
— Выбрасывать чужому дяде тридцать штук из семейного бюджета, когда у нас свободная комната? — Кирилл усмехнулся. — Ты в своём уме? Эти деньги пойдут на одежду племянникам. Вопрос закрыт, Алиса. Завтра Слава привезёт матрас и свой инструмент.
Он встал и вышел, громко хлопнув дверью. Через минуту с кухни донёсся звон сковороды и громкий, самодовольный смех деверя.
Запасной комплект
В четверг днём я вышла на кухню налить кипятка между двумя созвонами с Лондоном.
На кухонном столе, прямо на моей стеклянной разделочной доске, лежал расправленный лист из моего рабочего блокнота. На нём жирным строительным карандашом был начерчен грубый план моего кабинета. Письменный стол был перечёркнут жирным крестом, а вдоль дальней стены тянулась надпись: «Двухъярусная кровать 190х80 + шкаф под инструмент».
Слава сидел у окна, закинув ногу на ногу, и шумно прихлёбывал чай из моей кружки.
— Чего смотришь? — весело спросил он, заметив мой взгляд. — Прикидываю, как сподручнее встанет. У меня у пацанов велики ещё, два штуки. В коридоре не поместятся, Кирюха сказал — на балкон определим. Ты там свои коробки с книгами в подвал спустишь?
— На балконе лежат мои архивные словари и рабочие материалы, — я подошла к столу и взяла лист с чертежом.
— Да сдались тебе эти книжки, — Слава махнул рукой. — В интернете всё есть. Сейчас молодёжь всё с телефонов читает. Короче, завтра в два часа газель придёт. Поможешь Таньке, жене моей, тюки перетаскать, а то у неё спина после вторых родов слабая.
— Татьяна сюда не приедет.
— Это кто сказал? — в кухню зашёл Кирилл. Он держал в руках отвертку и пачку саморезов.
— Я сказала.
— Алиса, прекрати истерику на ровном месте, — муж нахмурился. — Мы уже всё решили. Машина заказана, задаток водителю внесён.
— Кем решён? — я посмотрела на связку ключей, которая теперь постоянно лежала на краю кухонной столешницы. На ней покачивался зелёный пластиковый брелок. — Ты сделал дубликат от моей квартиры?
— Не от твоей, а от нашей, — Кирилл не отвёл глаз. — Славе нужен доступ, чтобы заносить вещи, пока мы на работе. Я не собираюсь отпрашиваться со смены из-за твоих капризов.
— Отдай ключи.
— Хватит позориться, — муж повысил голос, шагнув ко мне. — Слава здесь на правах члена семьи. Ты ведёшь себя как эгоистка, зацикленная на своих бумажках. У людей реальные проблемы, а ты из-за ковра трясёшься.
— Я прошу положить ключи на стол и отменить машину, — мой голос звучал тихо, почти без интонаций. Внутри установилась странная, сухая ясность.
Слава хмыкнул, достал из кармана пачку сигарет и демонстративно покрутил её в руках.
— Кирюх, ну ты разберись со своей, а то мы так до ночи будем сопли жевать. Мне ещё пацанов с вещами с автовокзала забирать.
— Иди в комнату, Алиса, — приказал Кирилл, и в его глазах промелькнула холодная уверенность человека, который считает партию выигранной. — Не позорь меня перед братом.
Спуск на первый этаж
Я не сдвинулась с места.
— Повторяю в последний раз. Никакой мебели, никакой Татьяны и никаких чужих вещей в этой квартире не будет.
Кирилл резко побелел вокруг носогубных складок. Он сделал шаг к рабочему столу в смежной комнате, схватил мой раскрытый рабочий ноутбук, за которым я переводила утреннюю конференцию, и с размаху швырнул его об пол.
Пластиковый корпус с сухим треском раскололся о паркет, экран мигнул белой полосой и погас.
— Проваливай, тут будет жить мой брат! — рявкнул муж мне в лицо. — Проваливай к своей матери, если не умеешь жить с людьми! Завтра же подам на развод и раздел имущества! Посмотрим, сколько твоих миллионов уйдёт на компенсацию моих вложений в этот быт!
Слава в дверях одобрительно присвистнул.
— Вот это по-нашему, Кирюха. Давно пора было бабу на место поставить.
Я посмотрела на разбитый корпус аппаратуры. Четыре года работы. Все наработанные базы терминов, синхронные записи, прямые контракты.
Я не закричала. Я протянула руку к кухонному столу, взяла связку с зелёным пластиковым брелоком, подошла к распахнутой балконной двери и коротким движением кисти швырнула ключи вниз, в густые заросли шиповника под окнами четвёртого этажа.
— Ты что творишь, дура?! — взревел Слава, бросаясь к перилам. — Там же брелок от гаража был!
— В траве поищешь, — сказала я.
Пока оба мужчины ошарашенно перевешивались через балконный карниз, высматривая место падения в кустах, я вышла в прихожую. В углу стоял большой кожаный чемодан Кирилла — он собрал его ещё позавчера для трёхдневной командировки в головной офис компании, набив новыми итальянскими костюмами, сорочками из тонкого хлопка и дорогими туфлями, купленными на мои премиальные.
Я выкатила чемодан на лестничную площадку, расстегнула молнию по всему периметру, с грохотом откинула тяжёлую крышку загрузочного ковша чугунного мусоропровода и высыпала всё содержимое чемодана прямо в тёмный зев шахты.
Шёлковые галстуки, сложенные стопкой пиджаки, отглаженные брюки с глухим шелестом и стуком полетели вниз, увлекая за собой фирменные кожаные ботинки.
— Ты совсем с ума сошла?! — выскочивший на площадку Кирилл застыл с поднятыми руками, глядя на пустую разинутую пасть мусоропровода. Снизу, с глубины первого этажа, донёсся глухой удар о металлический накопитель.
— Там костюмов на триста тысяч! — заорал он, вцепившись пальцами в чугунный рычаг ковша.
— Беги вниз, — ровно сказала я. — Пока бомжи из подвала не расхватали.
Слава, на ходу натягивая один ботинок, кубарем скатился по лестнице:
— Кирюха, быстрей, там дворник контейнеры выкатывает!
Муж метнулся вслед за братом, перепрыгивая через три ступеньки и сыпля бессвязными проклятиями, эхо которых заметалось по подъезду.
Я шагнула обратно в квартиру, захлопнула массивную дубовую дверь и повернула тяжёлый нижний засов на два полных оборота. Затем достала из кармана телефон и набрала номер мастера по экстренной замене замков из управляющей компании.
Тряпка и ведро
Мастер закончил работу через сорок минут. Новый замок с броненакладкой вошёл в паз с сухим, плотным щелчком. Я отдала ему семь тысяч рублей наличными, забрала запечатанный пакет с пятью новыми ключами и закрыла дверь.
В дверь стучали трижды. Сначала громко и требовательно, с пинками по металлической обшивке, затем тише, с уговорами сквозь замочную скважину, а под конец — со сдавленным, бессильным скрежетом чужого ключа, который больше не подходил. Я не подходила к глазку.
Я набрала в пластиковое ведро тёплой воды, капнула немного средства для ухода за натуральным деревом и достала из кладовки плотную фланелевую тряпку.
Сев на колени посреди коридора, я принялась методично, сантиметр за сантиметром, смывать въевшуюся уличную грязь, оставленную тяжёлыми ботинками деверя. Вода быстро стала мутно-серой, пахнущей сырой землёй и машинным маслом.
Разбитый ноутбук лежал на газетном листе у стены. Завтра утром я отвезу его в сервисный центр на замену матрицы — накопитель остался цел, а значит, рабочие глоссарии не пострадали.
Я выжала тряпку, сменила воду на чистую и протёрла светлый дубовый паркет насухо. Следов не осталось. Только ровные, гладкие плашки дерева, пахнущие пчелиным воском и влажным холодным воздухом из приоткрытой балконной створки.
Где заканчивается долг перед семьёй и начинается обыкновенное предательство самого близкого человека?
