— Ой, Наташа, ты всё-таки приехала, — Олеся оглядела мой серый костюм с лёгким прищуром, не выпуская из рук бокал с игристым. — А мы уже думали, что у тебя очередная опись имущества в какой-нибудь…Читать далее
— Ой, Наташа, ты всё-таки приехала, — Олеся оглядела мой серый костюм с лёгким прищуром, не выпуская из рук бокал с игристым. — А мы уже думали, что у тебя очередная опись имущества в какой-нибудь коммунале.
— Добрый день, Олеся. Я ненадолго, — я положила на край фуршетного стола белую льняную салфетку, которую достала из кармана вместе с ключами. — Виктор Петрович дома?
— Папа занят с важными людьми, — Олеся обернулась к гостям, размахивая тонкой кистью с массивным браслетом. — Познакомьтесь, девочки, это Наташа! Бывшая жена моего брата. Работает в банках, забирает у бедняков последние диваны. Ужасно скучная профессия.
Несколько женщин в шелковых платьях тихо посмеялись, глядя в свои бокалы. Марина, стоящая у стойки барбекю, быстро отвернулась и сделала вид, что увлечена нарезкой сыра.
— Я привезла документы, о которых просил твой отец, — спокойно сказала я. — Срок выписки истекает сегодня в шесть вечера.
— Какие еще документы? — Олеся подошла ближе, от неё пахло дорогими духами и миндальным ликёром. — Наташа, ты вообще соображаешь, куда приехала? У меня тридцать лет! На площадке перед бассейном кетеринг за двести тысяч, у ворот стоят машины за тридцать миллионов. И тут ты со своими мятыми папками.
— Эти папки касаются этого дома, — повторила я.
— Олеся, кто там? — из-за белого шатра вышел Виктор Петрович. В белом поло, с ровным загаром и сигарой в пальцах. — А, Наташа. Ты зачем припёрлась в такой день?
— Виктор Петрович, я звонила вам трижды, — я сделала шаг навстречу. — Банк «Капитал-Кредит» закрыл реестр. Вексель не закрыт, отсрочка закончилась.
— Да подождёт твой банк! — громко, на весь двор хохотнул свёкор, поправляя золотые часы. — Или ты за полгода так и не научила своих клерков уважать людей, которые этот посёлок строили?
— Папа, да она просто завидует, — Олеся шагнула к моему рабочему столу-трансформеру у края шатра, где лежала моя кожаная сумка с рабочим планшетом и печатями. — Посмотри на её туфли. Посмотри на эту сумочку из массмаркета. Ей тошно смотреть, что люди живут в особняках с потолками по пять метров, а она ютится в двухнушке на окраине.
— Олеся, не трогай сумку, — ровно произнесла я.
— А то что? — золовка подхватила мою ременную сумку за ручку двух пальцев, словно грязную тряпку. — Нищим не место в элитном посёлке, Наташенька. Ты нам весь праздник портишь своим видавшим виды видом.
Она размахнулась и через кованый забор с пиками швырнула мою сумку прямо в глубокую канаву за территорией участка. Раздался тяжелый чавкающий звук: кожа ударилась о жидкую глину и строительный мусор, оставшийся после ремонта дороги.
Во дворе наступила тишина. Официант с подносом замер у мангала. Марина опустила глаза в землю.
— Вот так, — Олеся отряхнула ладони и улыбнулась гостям. — А теперь марш пешком к автобусной остановке. Дорогу помнишь? Три километра по грунтовке.
— Молодец, дочка, — Виктор Петрович снова пыхнул сигарой. — Нечего тут плебейские порядки наводить.
Я не сделала движения в сторону золовки. Я даже не моргнула. Подойдя к фуршетному столу, я взяла ту самую белую льняную салфетку, которую положила пять минут назад.
Правила семейного залога
— Наташа, ну ты же из семьи, — голос бывшего мужа Николая в телефоне три месяца назад звучал почти жалобно. — Отец пролетел с подрядом, стройка встала. Если банк выставит дом Олеськи на торги, её же кондрашка хватит. Она только ремонт закончила.
— Коля, особняк оформлен на фирму Виктора Петровича, — ответила я тогда, сидя в своем кабинете над стопкой кредитных дел. — Они взяли восемьдесят четыре миллиона под залог здания. Просрочка — полгода.
— Ну придержи дело! — просил бывший муж. — Ты же главный конкурсный управляющий от АСВ по этому банку. Поставь галочку, что документы на проверке. Тебе сложно, что ли? Мы же не чужие.
Я поддалась. Это была моя ошибка, моя личная профессиональная слабость. Я знала, что нарушаю регламент. Трижды я переносила дату подачи итогового акта в арбитражный суд, давая Виктору Петровичу шанс найти инвестора или перекредитоваться.
— Наташенька, ты золотой человек! — басил свёкор на семейном обеде два месяца назад, подкладывая мне лучший кусок рыбы. — Вот выйдет Олеся замуж за правильного человека, мы всё закроем. Семья — это когда закрывают глаза на временные трудности, а не бегают с бумажками!
— Вы должны вносить хотя бы по триста тысяч в месяц, чтобы банк не аннулировал рассрочку, — предупреждала я.
— Да сделаем, сделаем! — махал рукой Виктор Петрович. — Что мы, нищие какие-то?
Но они не внесли ни рубля. Зато Олеся купила новый гардероб в Дубае, а Виктор Петрович обновил внедорожник. На мои звонки они перестали отвечать, а когда я приехала к ним в офис, секретарь просто сказала, что руководства нет на месте.
Они уверовали, что моя должность — это их вечная бесплатная страховка. Что я никогда не посмею сделать шаг против людей, к которым когда-то входила в дом с подарками.
Цифры не имеют родства
Я вышла за ворота особняка. На дне дренажной канавы, среди мокрого песчаника и размякшей рыжей глины, лежала моя сумка. Ремень измазался, боковина покрылась липкой грязевой коркой.
Я спустилась по скользкому откосу. Достала сумку, поднялась на ровный асфальт.
Салфеткой, которую держала в правой руке, я аккуратно, без суеты, вытерла кожаные ручки. Затем очистила пальцы от прилипших песчинок. Ткань стала серо-коричневой, но руки остались чистыми. Я бросила испачканный лоскут в мусорный бак у ворот.
Подойдя к своему кроссоверу, я открыла багажник, достала служебный ноутбук и портативный роутер. Положила капот вместо стола, вставила флешку с электронной цифровой подписью.
Из калитки вышел Виктор Петрович. В руке он держал стакан с виски.
— Ты ещё тут торчишь? — с ухмылкой спросил он, опираясь на створку ворот. — Или ждёшь, пока я тебе на такси подам? Так у меня мелких нет.
— Виктор Петрович, вы получили уведомление о расторжении мирового соглашения три недели назад, — произнесла я, не поднимая глаз от экрана.
— Да сривал я на твоё уведомление! — свёкор сделал глоток. — Ты думаешь, если вышла когда-то за нашего Колю и выучила три параграфа из законов, то стала ровней? Ты просто обслуга, которую наняли бумажки перекладывать, пока мы реальные деньги зарабатываем. Ты никто в этом посёлке.
— Это здание заложено по ставке двадцать два процента годовых, — тихо сказала я. — Основной долг — восемьдесят четыре миллиона. Пеня — четырнадцать миллионов.
— Заткнись ты со своими цифрами! — лицо Виктора Петровича на мгновение потемнело. — Я этот дом для дочери строил! Три года каждую сваю контролировал, чтобы она не знала нищеты, в которой я в девяностые на рынке выживал! Никакой вшивый банк у меня его не заберёт. И уж точно не через тебя, пигалица.
— Реестр закрыт сегодня в пятнадцать ноль-ноль, — я набрала пароль ключевого носителя. — Я держала дело шесть месяцев. Вы не заплатили ни копейки.
— И не заплачу! — рябнул он. — Потому что у меня связей в области больше, чем у твоего банка денег! Попробуй только дернуться — я тебя из профессии с потрохами выпру!
Акт приёма-передачи
На экране высветился синий штамп государственной системы Арбитражных судов.
Я перевела статус объекта «Особняк, кадастровый номер 50:20:0040211:114» из режима «Реструктуризация» в режим «Принудительное изъятие и передача конкурсному массе». Прикрепила сканированное исполнительное производство и подписала документ усиленной ЭЦП.
Система выдала мгновенное подтверждение: «Акт принят. Уведомление направлено в территориальный отдел ФССП и службу инкассации залогового имущества».
Я закрыла крышку ноутбука, убрала его на заднее сиденье и осталась стоять у машины.
Прошло ровно четырнадцать минут.
Со стороны въездной группы посёлка раздался сухой гул двигателей. К дому Олеси на высокой скорости подъехали два тёмно-синих микроавтобуса с белыми полосами на бортах и проблесковыми маячками. За ними следовал эвакуатор и машина патрульно-постовой службы.
Из микроавтобусов вышли четыре сотрудника службы судебных приставов в форменном обмундировании и двое сотрудников полиции. Впереди шёл старший лейтенант с пухлой планшеткой в руках.
Во дворе особняка затихла музыка. Олеся с бокалом вышла к калитке, высокомерно вздернув подбородок:
— Это ещё что такое?! Кто разрешил въезд спецтранспорта на частную территорию? Вы знаете, кто мой отец?!
Старший лейтенант даже не взглянул на неё. Он подошел ко мне:
— Наталья Ефимовна Панина? Конкурсный управляющий?
— Да, — я предъявила удостоверение. — Объект готов к принудительному изъятию. Постановление суда номер 2-4412 от четырнадцатого числа.
— Принято, — офицер повернулся к воротам и достал громкоговоритель. — Внимание гражданам, находящимся на территории объекта! Земельный участок и строение находятся в собственности банка «Капитал-Кредит» на основании решения Арбитражного суда. Проводится процедура принудительного выселения и ареста имущества. Всем посторонним лицам покинуть территорию в течение десяти минут!
Во дворе началась паника. Гости в вечерних платьях и костюмах мгновенно бросили бокалы. Женщины, спотыкаясь на шпильках, побежали к выходу через боковую калитку, огибая приставов. Марина прошмыгнула мимо меня, опустив голову и пряча глаза.
— Папа! Папа, что они делают?! — заверещала Олеся, роняя бокал прямо на плитку. — Задержи их! Позвони генералу!
Виктор Петрович выбежал на улицу, лицо его из красного стало серо-желтым. Сигара выпала из его пальцев прямо в сухую траву.
— Вы не имеете права! — закричал он, подбегая к старшему лейтенанту. — У нас тут частный праздник! У меня документы в порядке!
— Гражданин Селезнёв, — пристав развернул папку. — Исполнительный лист получен. Ваша отсрочка аннулирована полчаса назад в связи с подписанием итогового акта конкурсным управляющим. Силовая поддержка уже на месте. Просим освободить помещение и выкатить автотранспорт из гаража.
— Наташа! — Олеся в слезах бросилась ко мне, ее шелковое платье зацепилось за рожу роз у калитки. — Наташенька, милая, ты чего?! Это же шутка была! Ну прости про сумку, я новую тебе куплю! Слышишь? Скажи им, чтобы они уехали! Это же мой дом! Мой!
Она схватила меня за рукав пиджака. Я аккуратно сняла её пальцы со своей ткани.
— Дом принадлежал банку с момента подписания договора залога, Олеся, — ответила я ровным, сухим голосом. — Ты жила здесь в долг. Шесть месяцев этот долг платила за вас я — своей репутацией. Больше не плачу.
— Наташа, побойся бога! — зарычал Виктор Петрович, хватаясь за сердце. — Куда мы вещи девать будем?! Нам даже съехать некуда, всё производство арестовано!
— Для личных вещей вам дадут два часа, — сказала я старшему приставу. — Ключи от гаража и основного сейфа передайте сотруднику под протокол.
Я села за руль своего кроссовера, завела двигатель и включила задний дворник, чтобы смахнуть с правого стекла несколько капель мокрой глины.
Олеся опустилась прямо на асфальт у ворот, в своем дорогом платье, истошно рыдая на глазах у разъезжающихся гостей и приставов, которые уже заносили красные ленты с печатями для опечатывания входных дверей.
Чистая машина
На выезде из коттеджного посёлка работала круглосуточная автомойка. Я заехала в левый бокс, заплатила кассиру шестьсот рублей за комплексную промывку кузова и ковриков.
Пока мальчик в резиновом фартуке сбивал сильной струей воды пыль с брызговиков, я сидела на диванчике в клиентской зоне. На столе перед мной лежала та самая ременная сумка. Грязь на ней высохла и легко счистилась обычной сухой салфеткой, не оставив ни единого следа на плотной кожи.
Телефон звякнул. Сообщение от бывшего мужа Николая: «Ты уничтожила мою семью. Отец в больнице с гипертоническим кризом, Олесю отпаивают валерьянкой у подруги. Счастлива?»
Я не стала набирать ответ. Просто заблокировала номер и убрала телефон в карман.
Антикризисный управляющий не должен чувствовать радости, когда имущество должника уходит с молотка. Это просто работа. Качественная, быстрая и выполненная строго в соответствии с федеральным законом.
Я забрала вымытую машину, села за руль и выехала на свободное шоссе, ведущее в город.
