— Мам, привет. Как здоровье? Слушай, нам тут срочно надо… Машина в ремонте, зубы Ольге надо сделать, а ипотека тридцать тысяч в месяц. Мы задыхаемся. Ты не могла бы подкинуть мне деньжат? — затараторил сын, даже не выслушав как здоровье матери о котором он спрашивал…
Валентина Ивановна проснулась в шесть утра, как всегда. Пока чайник закипал, она выглянула в окно: яблони «белый налив» тянули ветви к солнцу, на грядках краснели помидоры «бычье сердце».
В дом на улице Садовой, 14 она помнила каждую половицу. Здесь родилась её внучка Катенька — прямо в этой комнате, потому что скорая не успела. Здесь каждый гвоздь был забит руками ее мужа Семена Петровича, а каждое дерево посажено с любовью. Здесь же он и умер, тихо, во сне, держа её за руку.
Но последние полгода покоя не было.
Сын Игорь звонил всё чаще, и каждый разговор начинался одинаково:
— Мам, привет. Как здоровье? Слушай, нам тут срочно надо… Машина в ремонте, зубы Ольге надо сделать, а ипотека — 28 тысяч в месяц. Мы задыхаемся. Ты не могла бы подкинуть мне деньжат?
Валентина Ивановна сначала переводила сыну по пять тысяч, потом по десять. Потом, когда просьбы участились, и Игорь стал умолять, она отдала ему часть сбережений, пошла и сняла с книжки все свои похоронные, около ста тысяч. Отдала, и думала, что материнской помощи на этом достаточно. Все же, не маленький мальчик, да и невестка работает. Можно ведь умерить траты и будет хватать…
Но в прошлый четверг Игорь приехал сам, без звонка, и не один, а с женой Ольгой. Невестка с порога окинула взглядом резные наличники, полированный стол, старый, но крепкий дубовый буфет и сказала:
— Мда, у вас все по-старому. Вот год у вас не была, и кажется что приеду еще через десять лет — тут все также останется.
— Через десять лет меня уже не будет, — буркнула свекровь, недовольная таким странным и неласковым приветствием.
Ольга всегда была с характером, но жили они с Игорем ладно, и Валентина думала, что главное чтобы Ольга нравилась ее сыну, а не ей. Он ведь выбрал жену, а она лезть не должна.
— Валентина Ивановна, ну сколько можно? Почему вы сразу начинаете давить на жалость? — проговорила Ольга, пока Игорь что-это рассматривал на крыльце.
Валентина Ивановна только посмотрела на нее и ничего не ответила. Сколько всего произошло за эти годы. Ольга то приезжала к ней домой, прибиралась, помогала, то потом высказывала Игорю, что его мать из нее веревки вьет и она ей не служанка. Потом просила у Валентины прощения. Семен Петрович говорил мудро, что такая жена и Игоря сделает другим, хуже чем он был. Но они с Валентиной как родители тоже должны искать подход, раз уж у сына такая жена. Валентина терпела, искала подход, вот только помогать деньгами муж ей категорически запрещал, а теперь когда его не стало, она пыталась спасти семью сына вот такой вот материальной помощью, и этого было мало…
— Ну что, о чем сплетничаете? — спросил Игорь с улыбкой, когда вошел в кухню.
— Ни о чем, сынок. Ольга говорит, что у меня в доме никаких изменений. А какие тут должны быть изменения? Ремонт я недавно делала, мебели на мой век хватит, — сгоряча выдала Валентина Ивановна.
И тут не выдержала невестка.
— Валентина Ивановна, то что вы сделали ремонтом не назвать. Дом старый, в ужасном состоянии. И вы не можете его обслуживать одна. А нам тут ничего не надо, мы не переедем сюда, у нас своя жизнь! И вы так деликатно обходите эту тему, хотя понимаете, что не правы. За что вы тут держитесь? Вы же видите — мы на грани. Продайте дом. За него сейчас миллиона два дадут, и то если покупатель попадется хороший.
— Три, — поправил Игорь. — Место хорошее, участок 12 соток.
Валентина Ивановна села на табуретку неловко, будто ноги подкосились.
— Игореша, как же продавать? Здесь отец твой все своими руками делал… Здесь ты сам бегал босиком…
— Мама, я понимаю, — голос сына сделался металлическим. — Но ты подумай: мы тебе купим однушку в городе. Рядом с нами. Тепло, светло, газ, вода. Никаких грядок. Внуки рядом. Что тебе ещё надо? Оля права, мы же о тебе беспокоимся, мам!
Вмешалась Ольга:
— Мы уже смотрели варианты. Трёшка на Южной, первый этаж, но с отдельным входом. Правда, там дом продаётся как нежилой, но ребята переведут его обратно в жилой фонд, за отдельную плату… Не бойтесь, мы всё устроим. И нам хватит.
Валентина Ивановна похолодела. Нежилой дом? За отдельную плату? Она представила: комнатка с окном во двор-колодец, запах сырости, и ни одной яблони за окном, а соседи… ну кто там жить-то станет?
— А сад? — тихо спросила она. — А мои пионы?
— Мам, что ты как маленькая. Твои пионы можно и в горшке на балконе посадить! — сказал Игорь, а невестка засмеялась но смех вышел каким-то злым.
— Вы как ребёнок, честное слово. У нас ипотека! У нас кредитка висит, мы только успеваем ее пополнять и снова траты, траты! Катя хочет на курсы английского, а мы не можем позволить, ребенку отказываем. А вы про пионы…
Игорь сжал челюсти:
— Мам, давай серьезно поговорим и закроем эту тему. Честно, меня уже достала твоя позиция. Я прошу тебя. Неужели тебе дом дороже родного сына?
Валентина Ивановна не стала оправдываться, не в ее это было характере. Да и не понимала она делает неправильно и от чего злится невестка и негодует сын.
— Вы живете не по средствам. Вон, у Ольги новый дорогой телефон, а ведь ты ей только что дарил, полгода не прошло. Да и машину поменяли. Я же не глупая, вижу, что это ты ее не «перекрасил» как мне говоришь! Сын, зачем ты врешь? Машина-то другой модели, — с холодом произнесла Валентина.
— Поехали, Игорь. Нам твоя мать не рада, даже чай не предлагает, сейчас еще увидит, что мои старые сережки с фианитами тоже вдруг бриллиантовыми стали, — процедила Ольга, глядя на красную от обиды Валентину.
Они уехали, сын от злости хлопнул дверью так, что с буфета упала фарфоровая чашка, та самая, из которой Семен Петрович пил чай в свое последнее утро. Валентина Ивановна три часа собирала осколки, порезала палец, но боли не почувствовала.
Ночью она не спала. Сидела у окна, смотрела на сад. В лунном свете он казался серебряным. Каждое дерево — это её мозоли, её пот и слёзы.
«А что если я умру? — вдруг подумала она. — Они все равно рано или поздно продадут дом. Или не продадут. Но я не увижу, как созреет новая яблоня, которую я посадила в честь рождения Катеньки. А если я соглашусь? Брошу всё, уеду в эту однушку — и стану бабушкой «на подхвате»? Сидеть с внуками, пока Ольга на фитнесе? Ведь сын со снохой живут не по средствам. Да и зачем я им там нужна? Как обслуга? Готовить, убирать, молчать и быть благодарной, что тебя не выгнали?»
Валентина Ивановна достала старый альбом. Вот она с Игорем — ему три года, он поливает грядки лейкой, которая больше, чем он сам. Вот Семен Петрович красит забор, и сын стоит рядом с кисточкой. Вот Игорь уже взрослый, с дипломом, на крыльце — улыбается, но глаза уже не те.
«Когда он стал чужим? — спросила она себя. — Или это я виновата, что воспитала так, что он считает дом — товаром, а мать — ресурсом?»
Утром она надела платок, взяла ключи и пошла к соседке, тёте Зине. У той сын тоже в городе, и каждый год приезжает только на шашлыки, а матери высылает по пятьсот рублей к празднику.
— Зин, что мне делать? Такая ситуация неприятная, — спросила Валентина Ивановна, вытирая слёзы, и все рассказала.
Зина вздохнула, налила чай:
— Валя, запомни: сын твой — не враг. Он просто запутался. Он думает, что ты — это прошлое, а ипотека — это будущее. А на самом деле без корней дерево не растёт. Прости его. Если не хочешь переезжать — то так и скажи. Или они поймут, или… Не знаю, как будет. Я сама с сыном уже фактически не общаюсь.
****
Через неделю Валентина Ивановна собрала документы. Но не те, что хотел Игорь.
Она пошла к нотариусу и переписала дом на внучку Катеньку с правом пожизненного проживания для себя. А потом позвонила сыну и все сказала прямо:
— Игорек, я тебя люблю. Но дом продавать не буду. Я не могу тебе дать деньги на ипотеку — у меня их нет. Но я могу дать тебе то, что у меня есть: сад, где твоя дочь сможет рвать яблоки, дом, где она будет помнить деда, и грядки, где она научится труду. Приезжайте в субботу — я вареников налеплю. С вишней. Как ты любил.
В трубке долго молчали.
— Мам… а как же ипотека?
— Игорь, ты взрослый мужчина. Решишь. А я — твоя мать, а не банк.
Он не приехал в субботу. Но через месяц — приехал. Один. Сидел на крыльце, молча ел вареники, а потом сказал:
— Прости, мам. Я был дураком. И знаешь, похоже Ольга мне не пара. Знаю, ты так не говорила, но… Она ж на себя столько денег тратит, и не работает уже два года.
Валентина не знала, она и предположить не могла, что Игорь тащит всю семью один. Ругать или хвалить его она не стала, все-таки она не знает, как там у них в семье кто прав а кто виноват. Но сказала сыну, чтобы не рубил с плеча, ведь у него есть дочка и ей нужен отец. А дальше — пусть разбирается сам.
Через несколько дней Валентина узнала от своей сестры, что Ольга позвонила ее дочери и стала жаловаться на Валентину Ивановну. Прямо так и сказала: «Свекровь лишила нас будущего, из-за нее мы с мужем разводимся». Но Валентина Ивановна не стала слушать и сестре сказала, чтобы Галина не принимала слова Ольги близко к сердцу.
-Они помирятся или разойдутся — но это будет их решение. А Оля всегда говорит одно, а делает другое, я уже привыкла, что я для нее всю жизнь плохая. А обиделась она на меня из-за того, что я не стала спонсировать ее прихоти, и не согласилась дом продавать. Вот и все, — так она сказала сестре и пошла поливать свои любимые пионы.
И впервые за долгое время Валентина Ивановна чувствовала, что она поступила правильно.
Вам понравится
