– Не ломись, Кать. Я замки сменил. Посиди на лестнице, подумай, как мужа без ужина оставлять на неделю. Может, мозги на место встанут. А то ишь, деловая колбаса, по командировкам она шастает, а я тут как сирота казанская сухим пайком давиться должен. Я тут теперь хозяин, когда захочу, тогда и пущу.
Я не выронила чемодан из рук, хотя он весил, казалось, тонну после трех пересадок и задержки рейса в Норильске. Я просто очень аккуратно, стараясь не задеть грязную стену подъезда, поставила его на плиточный пол. Колесико скрипнуло, эхом отозвавшись в гулкой тишине лестничной клетки. Медленно расстегнула верхнюю пуговицу пальто – в подъезде топили так, словно мы были в сауне, а не в обычном панельном доме.
– Стас, – сказала я в закрытую дверь, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже начинала закипать та самая холодная ярость, от которой обычно у моих подчиненных дергается глаз. – Ты сейчас пошутил? Я устала, я хочу в душ и спать. Открывай. У меня ключи не подходят.
За дверью послышалось шарканье тапочек, а потом глумливый смешок. – А они и не подойдут, Катюха. Я же сказал: личинку поменял. Вчера мастер приходил. Ты же у нас спонсор, вот на твои отложенные и поменял. Безопасность, понимаешь ли, превыше всего. Вдруг ты там ключи свои потеряла в гостиницах своих? А я о доме забочусь. Короче, погуляй часок-другой, проветрись. Я занят.
Я прижалась лбом к холодному металлу двери. Пахло жареной картошкой от соседей снизу и застарелым табаком – дядя Миша с третьего опять курил на площадке. Этот запах въедался в одежду, в волосы, и сейчас он казался мне запахом моей собственной, вдруг протухшей семейной жизни. Занят он. Мой муж, Станислав, великий «криэйтор» и непризнанный гений дизайна, который последние полгода сидел без заказов и «искал вдохновение» в танчиках на компьютере, занят.
– Стас, – я нажала на кнопку звонка. Длинно, настойчиво. – Открывай, иначе я вызову полицию. Это моя квартира. – Ой, напугала! – его голос стал громче, визгливее. – Вызывай кого хочешь! Мы в законном браке! Имущество общее! Имею право жену воспитывать! А будешь звонить – я вообще цепочку накину, фиг ты зайдешь сегодня. Иди к маме своей ночуй!
Я убрала палец с кнопки. Отошла к окну. На подоконнике валялись сухие мухи и чьи-то окурки. В голове крутилась мысль: «Он это серьезно?». Ну, то есть, мы ругались, конечно. Бытовуха заела. Ему не нравилось, что я зарабатываю больше и часто уезжаю. Мне не нравилось, что он превращает квартиру в свинарник и пьет пиво по будням. Но сменить замки? Не пускать домой? Это был какой-то новый уровень дна.
Я достала телефон. Девять вечера. Пятница. Все нормальные люди уже пьют вино или смотрят сериалы. А я стою в подъезде собственного дома, который купила в ипотеку три года назад, и уговариваю альфонса пустить меня на порог. Смешно. Я снова подошла к двери. Прислушалась. И тут я услышала это. Звук, который поставил жирную точку в моих сомнениях. Женский смех. Тихий такой, приглушенный, но отчетливый. И голос Стасика, сюсюкающий, масляный: – Да это курьер, не бойся, рыбка. Сейчас уйдет.
Я не стала бить в дверь ногами. Я не стала орать «Открой, козел!», чтобы потешить соседей. Я просто открыла сумочку, достала паспорт и документы на квартиру – я всегда вожу копию выписки из ЕГРН с собой, привычка аудитора, мало ли что. Потом набрала 112. – Здравствуйте. Я не могу попасть в свою квартиру. Дверь заблокирована изнутри, ключи не подходят. В квартире находится посторонний человек, который угрожает мне и не пускает домой. Да, я собственник. Да, прописана. Жду.
Пока ехала полиция, я сидела на чемодане. Вышла соседка, баба Валя. – Катенька? А ты чего тут сидишь, детка? Ключи забыла? – Нет, баб Валь. Муж замки сменил. Воспитывает. Баба Валя всплеснула руками. – Ох, ирод! А я-то думаю, чего там вчера сверлили полдня! И девка какая-то крашеная с ним заходила, я в глазок видела. Думала, сестра твоя, что ли… Да какая сестра, та вульгарная больно, в колготках в сетку. – В сетку, говорите? – я криво усмехнулась. – Ну, значит, хороший улов у Стасика.
Полиция приехала через двадцать минут. Два молодых парня, уставшие, в бронежилетах. – Кто вызывал? Что случилось? – Я вызывала, – я встала, отряхнула пальто. – Я собственник квартиры номер 45. Вернулась из командировки, замки сменены. Внутри мой муж и, предположительно, посторонняя женщина. Дверь открывать отказываются. Полицейский проверил мой паспорт. Кивнул. – Стучали? – Звонила. Разговаривала. Сказал – не пустит. Сержант подошел к двери и забарабанил кулаком так, что с потолка посыпалась побелка. – Полиция! Откройте дверь! Тишина. Мертвая тишина за дверью. «Рыбка» и «хозяин», видимо, затаились, как мыши под веником. – Гражданин! Открываем! Иначе будем ломать! – крикнул второй полицейский.
Из-за двери послышался неуверенный голос Стаса: – А у вас ордер есть? Я не обязан! Я тут живу! Жена просто истеричка, мы поссорились! Это семейный конфликт, не лезьте! – Гражданин, поступило заявление о незаконном удержании жилплощади и возможном нахождении посторонних. Собственник стоит здесь. Открывайте, или мы вызываем МЧС для вскрытия двери. У вас три минуты.
– Не открою! – взвизгнул Станислав. – Это мой дом!
Я посмотрела на сержанта. – Вызывайте, – сказала я. – Я оплачу вызов, если потребуется. Я хочу зайти домой. Полицейский вздохнул и что-то сказал в рацию.
МЧС ехали еще минут сорок. За это время весь подъезд уже был в курсе шоу. Соседи выглядывали в щелочки, кто-то даже вышел покурить на площадку, делая вид, что ему очень надо именно сейчас. Стас за дверью затих. Я представляла, как он там мечется. Как его «рыбка» пытается натянуть колготки в сетку и ищет, куда спрятаться – в шкаф или под кровать.
Спасатели пришли с «болгаркой». Серьезные мужики, без лишних слов. – Документы на собственность? – спросил старший. Я показала. – Муж там? – Там. Неадекватный. Забаррикадировался. – Понятно. Отойдите от двери.
Взревела «болгарка». Искры полетели снопом, освещая темный подъезд, как фейерверк. Запахло паленым металлом. Я смотрела на этот сноп искр и думала: вот так распиливают мою жизнь. Пять лет брака. Пять лет надежд, что он повзрослеет, что найдет работу, что мы родим ребенка… А теперь – искры, менты и баба Валя в халате с цветочками, крестящаяся в углу.
Дверь поддалась минут через пять. Замки были дешевые, китайские. Видимо, на хорошие «отложенные» деньги Стасик пожалел. Дверь с грохотом распахнулась. Мы вошли. Я, два полицейских и один спасатель.
Картина маслом. Стас стоял в коридоре в одних трусах – семейных, в горошек, которые я ему дарила на 23 февраля. Он был бледный, трясся мелкой дрожью и держал в руках… швабру. Как будто собирался отбиваться ею от спецназа. А из кухни выглядывала девица. Лет двадцати пяти, губы накачаны так, что занимали половину лица, и, что самое обидное, она была в моем халате. В моем любимом махровом халате, который я купила в Милане.
– Всем оставаться на местах! – рявкнул полицейский. – Документы!
Я прошла мимо остолбеневшего мужа. Молча сняла сапоги. Ноги гудели. Подошла к девице. – Снимай, – сказала я. – Ч-что? – она хлопала нарощенными ресницами, явно не понимая, что происходит. – Халат снимай. Это мой халат. Ты его своим дешевым автозагаром испачкаешь. – Да пошла ты… – начала было она, но увидела полицейского и сникла. Стала развязывать пояс. Под халатом, как и ожидалось, было какое-то кружевное недоразумение.
– Станислав, – обратился полицейский к мужу, который так и стоял со шваброй. – Паспорт предъявите. – У меня… в куртке… – промямлил «хозяин». – Одевайтесь. Оба. И выметайтесь.
Стас вдруг очнулся. Швабра выпала из его рук с громким стуком. – В смысле выметайтесь?! Я здесь прописан! Я муж! Это совместно нажитое! Я никуда не пойду! Вы не имеете права! Это рейдерский захват! Он кинулся ко мне, пытаясь схватить за руку. – Катька, ты че творишь? Ты ментов на мужа натравила?! Совсем ополоумела?! Скажи им, что мы помирились! Пусть валят!
Я отступила на шаг. Брезгливость накрыла такой волной, что к горлу подкатил ком. – Товарищ лейтенант, – сказала я громко и четко. – Данная квартира приобретена мной в 2018 году, за два года до вступления в брак. Брачного договора у нас нет, но есть документы, подтверждающие, что ипотеку плачу я со своего личного счета. Гражданин Иванов Станислав Петрович здесь зарегистрирован, да. Но в данный момент он создает угрозу моей жизни и здоровью, а также привел в дом посторонних лиц. Я прошу удалить его из квартиры. Разбираться с пропиской и разводом мы будем в суде. А сейчас – я хочу, чтобы он ушел.
Полицейский кивнул. Он всё понял. Видимо, не первый раз на таких «семейных драмах». – Гражданин, собирайте вещи. Личные вещи первой необходимости. И на выход. Вместе с гражданкой. Если будете сопротивляться – поедем в отделение за хулиганство и неповиновение. Дверь вон выпилена, соседи напуганы.
Стас попытался было качать права: – Да я на вас жалобу напишу! Да я… Катя, ну ты чего, ну прости, ну бес попутал! Ну хочешь, она уйдет, а мы поговорим? Ну куда я на ночь глядя? Он смотрел на меня глазами побитой собаки. Теми самыми глазами, которыми смотрел, когда просил новый компьютер, когда разбил мою машину, когда пропил деньги на отпуск. Раньше я верила. Раньше я жалела. «Ну он же творческий, он ранимый». А сейчас я смотрела на его трусы в горошек и думала: «Господи, какое же ничтожество».
– Уходи, Стас. Чемодан твой на антресоли. Даю десять минут. Не соберешься – выкинут в трусах. – Стерва! – заорал он вдруг, меняясь в лице. – Меркантильная тварь! Я на тебя лучшие годы потратил! Я квартиру облагораживал! – Замки менял? – уточнила я. – Облагородил, молодец. Теперь вот сквозняк будет.
Он собирался хаотично. Кидал в сумку носки, зарядки, пытался утащить мой ноутбук, но я вовремя заметила. – Ноутбук положи. Он на балансе моей фирмы. Статья 158 УК РФ, кража. Хочешь добавить к сегодняшнему вечеру еще и уголовку? Он швырнул ноут на диван. Его пассия оделась быстрее. Она выскочила в подъезд первой, даже не взглянув на своего «рыцаря».
Через пятнадцать минут квартира опустела. Полицейские ушли, взяв с меня заявление. МЧС уехали. Я осталась одна. Дверь не закрывалась – замки были срезаны, металл искорежен. Пришлось подпереть ее тем самым чемоданом и тумбочкой из прихожей. Завтра вызову мастера, поставим нормальную дверь. Бронированную.
Я прошла на кухню. На столе стояли два бокала с недопитым вином. На тарелке – засохший сыр и какие-то огрызки. В раковине гора посуды. На полу – следы грязных ботинок. Пахло чужими духами – сладкими, приторными. Меня трясло. Адреналин отпускал, и на смену ему приходила дикая, свинцовая усталость.
Я взяла бутылку вина – моего, дорогого, которое я берегла для особого случая. Они его открыли. Выпили половину. Я налила себе полный бокал. Прямо в тот, из которого пил Стас. Мне было уже все равно. Села на стул. Сделала глоток. Ипотека. Еще семь лет платить. Развод. Дележка имущества – машину он точно попытается оттяпать, хотя она куплена в кредит на мое имя. Суды по выписке его из квартиры – это затянется на полгода, он будет бегать, приносить справки, что он инвалид умственного труда. Надо менять дверь. Это тысяч пятьдесят минимум. Надо менять постельное белье. Я на нем спать не смогу после них. Надо сдавать анализы… мало ли, чем он тут наградил меня за эти годы.
Я посмотрела на пустую стену, где раньше висела наша свадебная фотография. Стас ее снял, видимо, чтобы не смущать «гостью». Она валялась на полу за диваном. Стекло треснуло. Я подняла бокал. – Ну, за новую жизнь, Катя, – сказала я вслух пустой квартире. – И за новые замки.
Завтра будет тяжелый день. Но это будет завтра. А сегодня я наконец-то дома. Одна. Без паразита, который сосал из меня соки, прикрываясь «творческим кризисом». Я взяла телефон, открыла приложение банка и заблокировала его карту, которая была привязана к моему счету. Телефон тут же пиликнул: «Отказ в операции. Недостаточно средств». Пытался вызвать такси «Комфорт плюс», наверное. Я усмехнулась. Ничего, Стасик. Трамвай ходит до полуночи. Проветришься.
Девчонки, а вы бы стали вызывать полицию, или поехали бы ночевать к маме, чтобы «не выносить сор из избы»?
